К Психологии Восточной Медитации | Карл-Густав Юнг

Представленные в настоящем сборнике работы почти исчерпывают перечень произведений, темами которых К. Г. Юнг избрал Восток, а точнее, психологический опыт, заключенный в религиях, философских системах и самоощущении восточного человека вообще. Иными словами, Юнга в этих работах интересуют основы психологической культуры Востока, классическим выражением которой он считает сакральные тексты буддизма, даосизма и т.д.

Transcript

Карл Густав Юнг. О психологии восточных религий и философии. От составителя. Представленные в настоящем сборнике работы почти исчерпывают перечень произведений, Темами которых Карл Густав Юнг избрал восток, А точнее психологический опыт, Заключенный в религиях, Философских системах и самоощущении восточного человека вообще. Иными словами, Юнга в этих работах интересует основы психологической культуры Востока, Классическим выражением которой он считает сакральные тексты буддизма, Даосизма и так далее. Под Востоком Юнг понимает Индию, Тибет и Китай. Ислам, Похоже, Для него не существует, Хотя, Возможно, Это отношение было осмысленным. Заметно, Что преобладающим в востоковедческих работах Юнга является типологический подход, И с этим связана специфика общей позиции ученого. Он пытается не столько выяснить саму по себе сущность психологии Востока, Сколько установить, Как, Чем и почему эта психология отличается от европейской. А в чем можно усмотреть их сходство? Это, В свою очередь, Необходимо по Юнгу для того, Чтобы наиболее точно найти возможное собственное место западной культуры духа. Последовательно проводя эту линию, Он вовлекает свое изложение, А вместе и читателя, В полемику по разнообразным вопросам и частного, И общего характера. Второй особенностью публикуемых текстов является то, Что очень часто они представляют собой, С точки зрения мотива их написания, Не монографические, А сопроводительные работы – введение, Предисловие, Комментарии. Чтобы разъяснить собственную позицию, Юнг вынужден по необходимости сжато воспроизвести в них основные моменты своего учения, Разъяснить некоторые понятия и термины, Которыми он пользуется при анализе материала. Ведь по замыслу автора эти работы адресованы не узкому кругу профессионалов, А наоборот, Как можно более широкому кругу читателей, С целью вызвать крупномасштабный терапевтический эффект. Юнг, Очевидно, По праву был убежден в том, Что западная культура давно сошла с естественного пути психического развития, В то время как Восток еще не окончательно сбился с этого пути. Наконец, Следует обратить внимание читателя на осторожность, С какой Юнг, В том числе как практикующий психиатр, Подходил к теме контакта Восток-Запад. Видимо, Недалеко от истинной предположения о том, Что изучение восточной психической культуры по Юнгу не столько самоцель, Сколько повод для того, Чтобы разобраться в процессах, Происходящих в коллективной психологии людей на Западе, И таким образом возможно вновь найти забытый западный путь. В этом отношении восточный цикл Юнга имеет много общего с его алхимическим циклом. Поэтому можно сказать, Что эти работы в подлинном смысле адресованы душе западного человека, А не просто западному человеку, Как возможному читателю. Они написаны специально в его интересах. Все тексты, Входящие в настоящий сборник, Переведены с немецкого языка. В первой сноске к каждой работе читатель найдет сведения о годе создания и первом издании этой работы. Сноски под звездочками составлены переводчиками и почти всегда являются переводами иноязычных элементов юнговского текста, Если они не переведены уже в самом тексте. Перевод работ «К психологии восточной медитации» и «Йога и Запад» принадлежат А. М. Рудкевичу. Остальные переводы – В. М. Бакусеву. «К психологии восточной медитации» В книге «Форма искусства и йога» моего безвременно умершего друга Генриха Циммера уже рассматривалась глубокая связь между индийской и эротической литературой и йогой. Всякому, Кто посетил Барабудур или видел ступы в Бхархуте или Санчи, Трудно избавиться от впечатления, Что здесь поработала чуждая европейцу установка сознания. Иное видение, Если он не пришел к этой мысли еще раньше под воздействием тысячи других впечатлений от индийской жизни. В бесчисленных гранях бьющего через край богатства индийской духовности отображается видение души, Которое поначалу кажется чуждым и недоступным для получившего греческую выучку рассудка европейцев. Наш ум воспринимает вещи, Наш глаз, Как говорит Готфрид Келлер, Пьет то, Что удержали ресницы от злотой полноты мира. Мы делаем выводы относительно внутреннего мира на основании полноты внешних впечатлений. Мы даже выводим содержание внутреннего из внешнего, Согласно принципу нет ничего в рассудке, Чего ранее не было в чувствах. В Индии этот принцип, Кажется, Не работает. Индийские мышления и образность лишь явлены в чувственном мире, Но не выводятся из него. Несмотря на часто поразительную чувственность этих образов, По своей подлинной сущности они нечувственны, Если не сказать сверхчувственны. Это нечувственный мир тел, Цветов и звуков, Нечеловеческие страсти, Возрождаемые творческой силой индийской души в преображенной форме или с реалистическим пафосом. Скорее, Это мир метафизической природы, Лежащей ниже или выше земного, И из него прорываются в знакомую нам земную картину странные образы. Если внимательно приглядеться к производящим необычайные впечатления воплощения богов, Представленных танцорами Кадхакаали с юга Индии, То мы не видим ни одного естественного жеста. Все тут странно, Недо- или сверхчеловечно. Они не ходят по-людски, Но скользят. Они думают не головой, Но руками. Даже их человеческие лица исчезают за голубой эмалью масок. Знакомый нам мир не предлагает ничего хоть сколько-нибудь сравнимого с этим гротескным великолепием. Такого рода зрелище как бы переносит нас в мир сновидений. Единственное место встречи с хоть чем-то похожим. Но танцы Кадхакали или храмовые скульптуры никоим образом не ночные фантомы. Это динамически напряженные фигуры, Законообразные и органичные до мельчайших деталей. Это не пустые схемы и не отпечатки какой-то реальности. Скорее, Это еще не бывшие потенциальные реальности, Которые в любое мгновение готовы переступить порог бытия. Тот, Кто всем сердцем придается этим впечатлениям, Скоро замечает, Что индийцам эти образы кажутся не сном, А реальностью в полном смысле слова. Они и в нас затрагивают нечто безымянное своей почти ужасающей жизненностью. И чем глубже они захватывают, Тем заметнее сновидческий характер нашего чувственного мира. Мы пробуждаемся от снов нашей самой непосредственной действительности и вступаем в мир богов. Сначала европеец замечает в Индии во всем явленную телесность. Но не эту Индию видит сам индиец, Не такова его действительность. Действительность это то, Что действует. Для нас действенно то, Что связано с миром явлений. Для индийца действительно душа. Мир для него видимость. Его реальность близка тому, Что мы называем сновидением. Это странное противоречие между востоком и западом находит свое выражение прежде всего в религиозной политике. Мы говорим о религиозном поучении или подъеме. Бог для нас, Господь вселенной, У нас есть религия любви к ближнему, В наших вознесшихся ввысь церквях возвышаются алтари. Индиец же говорит о тхьяне, Медитации и погружении. Божество пребывает внутри всех вещей и прежде всего человека. От внешнего здесь движутся к внутреннему. В старых индийских храмах алтари опущены на 2-3 метра ниже уровня земли. То, Что мы стыдливо скрываем, То для индийца священный символ. Мы верим в деяние. Индиец в неподвижное бытие. Наша религиозная практика заключается в молитве, Почитании при вознесении. Главнейшим упражнением индийца является йога. Погружение в состояние, Которое мы назвали бы бессознательным, Но которое сам он полагает состоянием наивысшего сознания. С одной стороны йога есть самое выразительное проявление индийского духа. С другой стороны она выступает как тот самый инструмент, С помощью которого и достигается это состояние. Что же такое йога? Слово буквально означает обуздание, А именно дисциплинирование душевных влечений, Обозначаемых на санскрите как клеши. Обуздание имеет своей целью овладение теми силами, Которые привязывают человека к миру. На языке святого Августина клеши соответствовали бы супербия или канкупискентия. Имеются многообразные формы йоги, Но все они преследуют одну и ту же цель. Я не стану все их рассматривать, Но лишь упомяну, Что помимо чисто психических упражнений имеется и хатха-йога, Представляющая собой своего рода гимнастику. В основном это дыхательные упражнения и позы. В своем докладе я берусь лишь за описание одного йогического текста, Дающего глубокое представление о психических процессах йоги. Это сравнительно малоизвестный буддийский текст на китайском языке, Являющийся, Однако, Переводом с оригинала на санскрите, Датируемым 424 годом нашей эры. Он называется Амита-юрдхьяна-сутра, В переводе трактат по медитации об Амитабхе. Эта сутра, Особо ценимая в Японии, Принадлежит к так называемому теистическому буддизму, В котором содержится учение об Адибудде или Махабудде, Изначальном Будде, Воплощающемся затем в пяти Тхьяни Буддах или Бодхисаттвах. Одним из них является Амитабха, Будда заходящего солнца, Несравненного света. Властитель Сукхавати, Земли блаженства. Он является протектором нашего нынешнего мирового цикла, А Шакьямуни, Исторический Будда, Является его учителем. В культе Амитабхи можно обнаружить своего рода тайную вечерю с освещением хлеба. Его изображают держащим в руке сосуд, Сдающий жизнь пищей бессмертия или со святой водой. Текст начинается с вводного рассказа, К содержанию которого мы в дальнейшем практически не будем возвращаться. Принц-наследник пытается лишить жизни своих родителей, И королева призывает Будду, Чтобы тот послал ей на помощь двух своих учеников, Маудгальяяну и Ананду. Будда исполняет желание, Оба они являются, А одновременно перед ее глазами предстает и Шакьямуни, Сам Будда. Он показывает ей в видении все 10 миров, Чтобы она могла выбрать тот, В каком хотела бы вновь родиться. Она выбирает западное царство Амитабхи. Тогда Будда обучает ее йоге, Которое позволит ей родиться вновь в этом царстве. После различных моральных предписаний он делится с ней следующим. Ты и все прочие существа должны, Сосредоточив всю свою мысль, Стремиться к единственной своей цели, К восприятию западного царства. Ты спрашиваешь, Как образуется такое восприятие. Теперь я расскажу тебе об этом. Все существа, Если только они не слепы от рождения, Равным образом наделены зрением, И все они видят заходящее солнце. Ты должна правильно сесть, Смотря на запад и подготовить свою мысль к медитации о солнце. Пусть ум твой сосредоточится на нем, Когда оно садится и выглядит, Как подвешенный барабан. После того, Как ты увидела солнце таким, Пусть этот образ останется ясным и фиксированным. Открыты твои глаза или закрыты? Таково восприятие солнца и такова первая медитация. Как мы уже видели, Заходящее солнце это аллегория, Приносящего бессмертие Амитабхи. Дальнейший текст таков. Затем ты должна создать восприятие воды. Смотри на ясную и чистую воду и пусть этот образ также остается чистым и неизменным, Не позволяя твоим мыслям отвлекать тебя и теряться. Как было сказано выше, Амитабха является также подателем воды бессмертия. После того, Как ты увидела воду, Ты должна создать восприятие льда. Когда ты увидишь лед сверкающим и прозрачным, То вообрази появление камня лазурита. Когда это сделано, Ты увидишь основание из лазурита, Прозрачное и сияющее и внутри и снаружи. Под ним ты увидишь золотой стяг с семью алмазами, Бриллиантами и другими драгоценными камнями, Поддерживающими основание. Этот флаг растянут по восьми направлениям компаса и все восемь углов совершеннейшим образом полны. Каждая из восьми сторон состоит из тысячи алмазов, У каждого алмаза тысяча лучей, А у каждого луча восемьдесят четыре тысячи цветов, Которые отражаясь на основании лазурита как тысячу миллионов солнц, И трудно разглядеть их по отдельности. На поверхности лазурьевого основания протянуты золотые канаты, Они крестообразно сплетаются, Нити с семью алмазами делят их на части, И каждая из них ясна и отчетливо. Когда это восприятие образовалось, Ты должна медитировать над каждой составной частью по одиночке, И картины должны быть по возможности ясными, Чтобы они никогда не распускались и не терялись. Открыты ли твои глаза? Закрыты ли? Все время, Пока ты не спишь, Ты всегда должна держать их в уме. Тем, Кто достиг этой стадии восприятия, Говорится, Что он в тумане увидел землю высшего блаженства, Сукхавати. Тот, Кто достиг самадхи, Видит землю Будды ясно и отчетливо. Это состояние полностью не объяснишь. Таково восприятие земли, И такова третья медитация. Самадхи это удаленность, То есть состояние, При котором все связи с миром поглощаются. Самадхи есть восьмая ступень восьмеричного пути, Затем следует медитация об алмазном древе, Земли Амитабхи, А за нею следует медитация о воде. Эта вода находится в восьми озерах, Вода в каждом озере состоит из семи алмазов, Которые мягкие и податливые. Источником воды является король алмазов, Исполняющий всякое желание, Чинтамани. Посреди каждого озера находятся 60 миллионов цветков лотоса. Каждый из них состоит из семи алмазов. Все цветы имеют форму совершенного круга и в точности равны друг другу. Текущая между цветами вода издает мелодичные и приятные звуки, Слагающиеся в превознесение всех совершеннейших добродетелей. Страдание, Несуществование, Изменчивость и отсутствие «я». Они выражают также по хвалу знаком совершенства, А также меньшим знаком отличия всех буд. От короля алмазов, Чинтамани, Текут окрашенные золотом лучи необычайной красоты. Их сияние преображается в птиц, Цвета, Коих имеют оттенки ста алмазов. Они поют песнь гармонии, Сладостно и восхитительно, Прославляя память Будды, А равна и память о законе и память о церкви. Таково восприятие воды восьми добрых свойств и такова пятая медитация. В медитации о самом Амитабхе Будда так наставляет королеву – образуй восприятие цветка лотоса на основании из семи алмазов. У цветка восемьдесят четыре тысячи листков, У каждого из них восемьдесят четыре тысячи прожилок, А каждая из них имеет восемьдесят четыре тысячи лучей, И каждый из них может быть ясно увиден. Затем ты должна воспринять самого Будду. Ты спрашиваешь как? Всякий Будда-тадхагата есть тот, Чье духовное тело является принципом природы – дхармадхату кайя, Где тхату – начало. Так что он может войти в сознание любого существа. Затем, Когда ты восприняла Будду, Тогда твое сознание действительно владеет тридцати двумя знаками совершенства и восьмидесятью меньшими знаками отличия, Которые ты воспринимаешь от Будды. Наконец, Твое сознание станет Буддой. Лучше сказать, Твое сознание – это и есть Будда. Океан истины и всеобщего знания всех Буд имеет своим истоком сознание и мысль каждого. Поэтому ты должна с безраздельным вниманием придаваться медитации о том Будде-тадхагате Архате, Который свят и совершеннейшим образом просветлен. Формируя восприятие этого Будды, Ты должна сначала воспринять его образ, Открыты твои глаза или закрыты. Смотри на него, Как на золото джамбу-пади, Сок дерева джамбу. Он сидит на цветке. Когда ты увидишь эту фигуру сидящего, Твой духовный взор прояснится, И ты сможешь ясно и отчетливо видеть красоту земли Будды. Пусть все, Видимое тобою, Будет столь же тебе ясно, Как собственные ладони. Когда ты испытаешь это, То увидишь одновременно всех Буд десяти миров. О практиковавших эту медитацию говорят, Что они созерцали тела всех Буд. Медитация о теле Будды позволит увидеть и его ум. Великим состраданием именуют ум Будды. Всеобъемлющим состраданием улавливает он все существа. Практиковавшие эту медитацию после смерти возродятся в другой жизни перед ликом Будды и обретут дух отречения, С которым встретят все последствия этого. Поэтому наделенные мудростью должны направить свои мысли на тщательную медитацию о Будде Амитайю. О тех, Кто практикуют эту медитацию, Говорится, Что они живут уже не в эмбриональном состоянии, Но получают свободный доступ в великие и чудесные земли Буд. Когда ты достигла этого восприятия, Ты должна вообразить себя саму, Как ты рождаешься в западном мире высшего счастья, Как ты сидишь там, Скрестив ноги на цветке лотоса. Затем представь, Как этот цветок вместе с тобой закрывается, А потом вновь раскрывается. Когда же он вновь открылся, Твое тело осветится пятиста лучами множества красок, А глаза твои открыты, Дабы видеть Будд и Бодхисаттв, Заполняющих все небо. Ты услышишь шум вод и деревьев, Песнь птиц и голоса многих Будд. Будда говорит затем о Нанде и Вайдэйе, Королеве. Желающие посредством чистоты своей мысли возродиться в западной земле, Должны сначала медитировать над образом Будды высотою шестнадцать локтей, Сидящего на цветке лотоса в водах озера. Как было сказано раньше, Действительное его тело и размеры безграничны и невообразимы для обычного ума, Но действительностью древних молитв о Таддхагате, Думающие о нем, Наверняка сумеют достичь своей цели. Текст продолжается. Когда Будда завершил эту речь, Королева Вайдэйе и пятьсот ее спутниц, Направляемые словами Будды, Смогли узреть отблеск уходящего вдаль мира высшего блаженства. Сумели увидеть тела Будд и обоих Бодхисаттв. При исполненной радости она восславила их и сказала «никогда не видела я такого чуда». И тут же она просветилась и достигла духа отречения, Готовая принять, Что бы ни произошло. Пятьсот ее спутниц также возрадовались мысли о достижении совершенного познания и пожелали возродиться в той земле Будды. Всем миром почитаемый предсказал, Что все они вновь родятся в той земле и достигнут самадхи, Сверхъестественного покоя, Перед ликом многих Будд. В отступлении о судьбе непросветленных Будда так подводит итог размышлением о егических упражнениях. Но тому, Кто охвачен болями, Не будет времени помыслить о Будде. Добрый друг скажет ему тогда «даже если ты не можешь упражняться в памяти о Будде, То можешь по крайней мере произнести имя Будда Амитаюс. Пусть делает это спокойно, Непрерывающимся голосом, Пусть думает о Будде непрерывно, Пока десять раз не завершится его мысль, Повторяя «Намо Амитаюсе Буддхая». Слава Будде Амитаюсу. Силой этой заслуги произнесением имени Будды с каждым повторением будут искореняться его грехи, В которые был он вовлечен рождениями и смертями на протяжении 80 миллионов кальп. Умирая, Он увидит золотой цветок лотоса, Подобный диску солнца, И в единый миг возродится в Сукхавате, Мире высшего блаженства. Нас интересует в данном случае преимущественно содержание егических упражнений. Текст подразделяется на 16 медитаций, Из которых я выбрал лишь несколько мест, Их впрочем достаточно для того, Чтобы дать представление о возрастании по ступеням медитации, Ведущих к самадхи, Высшему восхищению и просветлению. Упражнения начинаются с концентрации на заходящем солнце. В южных широтах интенсивность лучей заходящего солнца столь велика, Что достаточно краткого их созерцания, Чтобы создался интенсивный отпечаток. Даже с закрытыми глазами какое-то время видишь солнце. Как известно, Один из гипнотических методов заключается в фиксации на блестящем объекте, Например бриллианте или кристалле. Можно предположить, Что фиксация на солнце производит сходный гипнотический эффект. Правда, Этот эффект не должен быть усыпляющим, Поскольку с фиксацией должна быть связана медитация о солнце. Медитация это размышление о солнце, Его прояснение, Реализация его образа, Его свойств и значений. Поскольку круглая форма в последующих разделах играет столь значительную роль, То можно предположить, Что солнечный диск должен служить образцом для последующих фантастических образований круглой формы. Диск должен подготавливать и интенсивный свет последующих лучистых видений. Так происходит, Как говорится в тексте, Образование восприятия. Следующая медитация о воде уже не опирается на какое-то чувственное впечатление, Но с помощью активного воображения создает образ играющих водных поверхностей, Которые, Как это известно по опыту, Совершенным образом отражают солнечный свет. Теперь можно представить, Что вода превращается в светящийся и прозрачный лед. С помощью этой процедуры нематериальный свет солнечного образа трансформируется в материю вод, А они наконец обретают плотность льда. Очевидной целью является конкретизация и овеществление видения, А тем самым создание фантазий обретают материальность, Которая замещает физическую природу известного нам мира. Иная действительность созидается, Так сказать, Из вещества души. Лед, Обладающий от природы голубоватым цветом, Преобразуется теперь в лазурит, В крепкую камневидную субстанцию, Светящийся и прозрачное основание. Появляется неизменный абсолютно реальный фундамент. Это голубое прозрачное основание, Подобно стеклянному озеру, Сквозь прозрачные слои которого взгляд свободно проникает в глубины. Там проступает золотой стяг, Как он называется в тексте. Стоит заметить, Что слово «дхвая» на санскрите имеет значение не только флага, Но и более общее значение знака и символа. В равной степени можно было бы говорить о появлении в глубинах символов. Очевидно, Что символ, Протянутый по восьми направлениям компаса, Представляет собой систему из восьми лучей. Как говорится в тексте, Он совершеннейшим образом заполняет восемь углов фундамента. Система сияет, Как тысяча миллионов солнц. Сияющий отпечаток солнца обрел теперь огромную энергию лучей и безмерную силу света. Странные образы золотых канатов, Которые как сеть охватывают всю систему, Предположительно означают взаимосвязанность и закрепленность системы. Она уже не может распасться. К сожалению, В тексте ничего не говорится о возможных осечках при употреблении этого метода, О распадении системы в результате ошибки. Подобные помехи в процессе воображения не являются чем-то неожиданным для знакомых с ними. Они случаются часто. Неудивительно поэтому, Что в этом егическом видении предусмотрены золотые канаты для закрепления образа. Хотя в тексте об этом прямо не сказано, Система восьми лучей уже представляет собой землю Амитабхи. Там растут чудесные деревья, Как это должно быть в раю. Особая важность придается водам страны Амитабхи. В соответствии с октагональной системой, Они распределены по восьми озерам. Источником этих вод является центральный драгоценный камень Чинтамани, Жемчужина желаний. Символ труднодостижимого сокровища и высшей ценности. В китайском искусстве это лунный образ, Часто связуемый с драконом. Чудесные звуки вод составляют две пары оппозиций, Выражающих основные догматические истины буддизма. Страдание и несуществование, Изменчивость и не-я. Они означают, Что всякое бытие полно страдания, А все привязанное к я – приходящее. От всех заблуждений освобождает учение о не-бытии и не-я-бытии. Мелодичная вода некоторым образом есть учение Будды вообще, Освобождающая вода мудрости. Аква доктринае, Если воспользоваться выражением оригена. Источником этих вод, Несравненной жемчужиной, Является Таддхагата, Сам Будда. Затем отсюда проистекает воображаемая реконструкция образа Будды вместе с его возвышением в медитирующей психике йогина. Появляется понимание того, Что Будда есть никто иной, Как сам медитирующий. Из собственных сознания и помыслов проистекает не только образ Будды, Но также душа, Созидающая эти мысленные образы. Она и есть сам Будда. Образ Будды помещен сидящим на круглый лотос в центр восьмиугольной земли Амитабхи. Будда отличается великим состраданием, Коим он улавливает все существа, Включая и медитирующего, То есть самую внутреннюю сущность Будды, Которая проступает и выявляется в видении как самость медитирующего. Он испытывает себя как единственно сущего, Как высшее сознание, Каковым и является Будда. Для достижения этой последней цели и был нужен весь этот трудный путь духовных упражнений по реконструкции, Чтобы освободиться от искажающего сознания я, Несущего на себе полную страданий иллюзию мира, Чтобы достичь иного полюса души, При достижении которого мир снимается, Как иллюзия. Наш текст не является музейной древностью. В подобных и во многих других формах все это живо в душе индийцев, Пронизывающая их души до мельчайших деталей мысль, Такая жизнь кажется совершенно чуждой европейцам. Эта душа была сформирована и воспитана не буддизмом, А йогой. Сам буддизм есть порождение духа йоги, Которое много старше и универсальнее исторической реформации, Осуществленной Буддой. С этим духом так или иначе должен сдружиться всякий, Кто стремится понять изнутри индийские искусства, Философию и этику. Наше привычное понимание, Основанное на наружном, Внешнем здесь отказывает, Оно безнадежно расходится с сутью индийского духа. Но в особенности мне хотелось бы предостеречь от попыток подражания восточным практикам, Ныне столь частых. Как правило, Из этого ничего не выходит, Кроме искусственного отступления нашего западного рассудка. Конечно, Кто готов во всем отказаться от Европы и действительно сделаться только йогином, Со всеми вытекающими этическими и практическими последствиями. Кто готов сидеть на шкуре газели, Под деревом баньяна и проводить свои дни в безмятежном небытии. За таким человеком я готов признать, Что он понял йогу на индийский манер. Но тому, Кто на это не способен, Не следует и делать вид, Будто он понимает йогу. Он не может и не должен отрекаться от своего западного рассудка, Но, Напротив, Укреплять его, Чтобы опытным путем, Без подражательства и обезьянничения, Понять из йоги ровно столько, Сколько это возможно для нашего рассудка. Ведь тайны йоги значат для индийца столько же или даже больше, Чем тайнство христианской веры для нас. И так же, Как мы не позволяем всякому чужаку смеяться и осквернять мистериум нашей христианской веры, Мы не можем недооценивать или принимать за абсурдные заблуждения эти странные индийские представления и практики. Тем самым, Мы лишь закроем себе доступ к разумному их пониманию. Правда, У себя в Европе мы настолько далеко зашли по этому пути, Что даже духовное содержание христианских догматов в ощутимой степени сокрыто от нас рационалистическим и просвещенческим туманом. Поэтому мы с такой легкостью недооцениваем все то, Что нам незнакомо и непонятно. Если мы вообще хотим понять, То делать это способны только по-европейски. Верно, Многое постигается сердцем, Но разуму трудно угнаться за ним с интеллектуальными формулировками, Чтобы придать понятному подобающий вид. Имеются и такие понятия, Производимые головой, В особенности научным разумом, Которые часто непостижимы для сердца. Мы предоставляем самому читателю пользоваться то одним, То другим. Попробуем сначала обратиться к голове, Чтобы найти или выстроить мост, По которому можно перейти от йоги к европейскому разумению. Для этого нам нужно вернуться к уже упомянутым символам, Но на сей раз мы рассмотрим их смысловое содержание. Солнце, С которого начинается этот ряд, Является источником тепла и света и представляет собой несомненное средоточие видимого нами мира. Как податель жизни оно всегда и повсюду было либо самим божеством, Либо его образом. Даже в мире христианских представлений оно – излюбленное аллегория крестий. Вторым источником жизни, Особенно в южных землях, Является вода, Играющая заметную роль и в христианских аллегориях, Например, Как четыре реки рая или как те воды, Которые проистекают из-под бока храма. Иезекиил 47. 1. Последние воды приравнивались крови, Стекающей по боку Христа. В этой связи мне вспоминаются также разговор Христа с самаритянкой у колодца Иоанн 4. 5 и реки живой воды, Проистекающей от чрева Христова Иоанн 7. 38. Медитация о солнце и воде без сомнения пробуждает такие исходные с ними смысловые связи, Так что медитирующий движется от видимых явлений к подпочве, То есть к скрытому за объектом медитации духовному смыслу. Тем самым он переносится в сферу психического, Где солнце и вода утрачивают свою физическую предметность и становятся символами душевного содержания, А именно образами источников жизни в собственной душе. Ведь наше сознание не творит само себя, Но проистекает из неведомых глубин. Оно постепенно пробуждается у ребенка и оно пробуждается каждое утро из глубин сна, Бессознательного состояния. Оно подобно ребенку, Который ежедневно рождается из материнской первоосновы, Бессознательного. Как показывает строгое исследование бессознательных процессов, Сознание не просто находится под их влиянием, Но и постоянно вытекает из бессознательного в форме бесчисленных спонтанных представлений. Медитация о солнце и воде является чем-то вроде спуска к душевным истокам, Даже к самому бессознательному. Правда тут дает о себе знать различия между восточным и западным духом. С этим различием мы уже встречались, Между высоким алтарем и глубоким алтарем. Запад всегда ищет возвышение, Вознесение, Восток, Погружение и углубление. Внешняя действительность с ее духом телесности и тяжести кажется европейцу куда более сильной и требовательной, Чем индийцу. Поэтому первый ищет превознесение над миром, Последний же охотно возвращается к материнским недрам природы. Поэтому христианское созерцание, Например, Духовные упражнения святого Игнатия Лайолы, Стремится уловить во всей конкретности священный лик. А Йогин уплотняет воду сначала в лед, Затем в лазурит, Искоева делает прочное основание, Как он его называет. Из своего взгляда он, Так сказать, Творит прочное тело, Придавая внутреннему, А именно образом своего душевного мира, Конкретную реальность, Замещающую внешний мир. Сначала он видит только зеркальную голубую поверхность, Вроде озера или океана. Это и в сновидениях европейцев излюбленный символ бессознательного, Но затем за зеркальной поверхностью вод обнаруживаются неведомые глубины, Темные и таинственные. Как говорится в тексте, Голубой камень прозрачен. Взгляд медитирующего пробивается в глубины душевных тайн. Там он усматривает ранее невиданное, То есть бессознательное. Подобно тому, Как солнце и вода суть физические источники жизни, То и в качестве символов они выражают важнейшие тайны бессознательной жизни. В стяге, Символе, Увиденным йогином сквозь фундамент голубого камня, Он улавливает какой-то образ ранее невиданного и безобразного источника сознания. Посредством тхьяны, То есть погружения и углубления созерцания, Бессознательное, Кажется, Приобретает обличие. Словно свет сознания прекращает высвечивать предметы чувственно данного мира и начинает светить в темноту бессознательного. Вместе с угасанием чувственного мира и всякой мысли о нем, Отчетливей проступает внутреннее. Здесь восточный текст совершает скачок через психический феномен, Являющийся истоком бесконечных трудностей для европейца. Стоит последнему попробовать наложить запрет на представление о внешнем мире, Очистить свой дух от всего внешнего, Он сразу становится добычей собственных субъективных фантазий, Которые не имеют ничего общего с содержанием нашего текста. Фантазии не пользуются доброй славой. Они считаются дешевыми, Ничего не стоящими, А потому отбрасываются как бесполезные и бессмысленные. Это клеши, Те беспорядочные и хаотичные силы влечений, Которые как раз и желает обуздать йога. Ту же цель преследуют духовные упражнения, А именно оба метода предоставляют медитирующему объект созерцания, Образ, На котором он мог бы сконцентрироваться и исключить полагаемые бесполезными фантазии. Оба метода, И восточный и западный, Стремятся достичь цели прямым путем. Пока упражнения в медитации осуществляются в четких рамках той или иной церкви, Они не ставятся мною под сомнение. Но за пределами церкви, Как правило, Ничего не получается, Либо результаты являются печальными. Высвечивание бессознательного начинается со сферы хаотичного личностного бессознательного, В котором содержится все то, Что хотелось бы поскорее забыть, В чем никак нельзя признаться себе или другому, Что вообще отрицается. Найлучшим выходом считается по возможности не заглядывать в этот темный угол. Понятно, Что в таком случае нельзя и обогнуть его, А все то, Что обещает йога, Остается недостижимым. Лишь тому, Кто прошел сквозь эту темноту, Можно надеяться на дальнейшее продвижение. Я принципиально против некритичного принятия европейцами йоги, Поскольку слишком хорошо знаю, Что с ее помощью они надеются избежать собственных темных углов. Но такое предприятие совершенно бессмысленно и ничего не стоит. В этом глубинная причина и того, Что на Западе, За исключением иезуитских упражнений, С очень узким кругом применимости не развилось ничего сравнимого с йогой. Мы испытываем бездонный страх перед чудовищностью нашего личностного бессознательного. Поэтому европеец предпочитает советовать другим, Что надо делать, Но ему и в голову не приходит, Что улучшение целого начинается с индивида, С него самого. Многие даже считают, Что заглядывать внутрь себя самого болезнетворно. Это вызывает меланхолию, Как уверял меня некогда один теолог. Я только что сказал об отсутствии у нас чего-либо сравнимого с йогой. Это не совсем верно. В соответствии с европейскими предрассудками у нас развилась медицинская психология. Именно она имеет дело с клешами. Мы называем ее психологией бессознательного. Это направление, Возглавляемое Фрейдом, Признала значимость теневой стороны и ее влияние на сознание, Но запуталось в данной проблеме. Психология занята исключительно тем, Что молчаливо опускается нашим текстом, Полагается уже давно пройденным. Йога прекрасно знакома с миром клеш, Но в силу привязанности к природному она не знает морального конфликта, Каковым выступают для нас клеши. Моральная дилемма отделяет нас от нашей тени. Индийский дух вырастает из природы. Наш дух природе противостоит. Основание из голубого камня для нас непрозрачно именно потому, Что нам сначала требуется ответ на вопрос о зле в природе. Ответ дать можно, Но только не плоскорационалистическими аргументами или интеллектуальной болтовней. Достойным ответом может быть моральная ответственность индивида, Однако тут нет рецептов и предписаний, И каждый сам должен расплачиваться до последнего гроша. Лишь тогда станет прозрачным основание из голубого камня. Наша сутра предполагает, Что теневой мир наших личных фантазий, Иначе говоря, Личностное, Бессознательное, Уже пройден, И она идет дальше, К описанию символической фигуры, Которая поначалу кажется нам странной. Речь идет о радиальной геометрической восьмичастной фигуре, Так называемой Огдааде или Восьмирице. В середине ее лотос с сидящим Буддой. Решающим является опыт познания того, Что Буддой является сам медитирующий, А этим развязываются и узлы судеб, Вплетенные в ткань рассказа. Концентрически построенный символ выражает высшую степень концентрации, Достигаемую только во след ранее описанному отделению, Переносу интереса с чувственного мира и его объектов на скрытое основание сознания. Держащийся объектов мир сознания растворяется вместе со своим центром Я, А на его место приходит все возрастающий блеск земли Амитабхи. Психологически это означает, Что за или под миром личностных фантазий и влечений появляется еще более глубокий слой бессознательного. В противоположность хаотичному беспорядку клеш он наделен высшим порядком и гармонией, В противоположность множественности первого. Во втором представлено всеохватывающее единство, Символом которого является Бодхимандала, Чудесный круг просветления. Что может сказать наша психология в ответ на индийское утверждение о сверхличностном мирообъемлющем бессознательном, Которое появляется лишь с достижением прозрачности той тьмы, Каковой было личностное бессознательное? Наша современная психология знает, Что личностное бессознательное является лишь верхним слоем, Покоящимся на фундаменте совсем иной природы. Он обозначается нами как коллективное бессознательное. Основанием для такого обозначения служит то обстоятельство, Что в отличие от личностного бессознательного с его чисто личностным содержанием, Образы глубинного бессознательного имеют отчетливо мифологический характер. Иначе говоря, По форме и содержанию они совпадают с теми повсюду разлитыми изначальными представлениями, Которые лежат в основании мифов. Они именуют уже не личностную, Но надличную природу и присущей всем людям. Поэтому они обнаруживаются во всех мифах и сказках всех времен и народов. А равна и у тех индивидов, Которые не имеют ни малейшего представления о мифологии. Наша западная психология на деле достигла того же, Что и йога. А именно, Она в состоянии достичь глубинного слоя бессознательного и дать его научное описание. Мифологические мотивы, Наличие которых установлено исследованием бессознательного, Многообразны, Но они соединяются в концентрически радиальном порядке, В центре или в сущности коллективного бессознательного. В силу удивительного согласия между воззрениями йоги и результатами психологического исследования, Я избрал для этого центрального символа санскритский термин мандала, Что значит круг. Здесь вероятен вопрос, Но как же наука дошла до таких утверждений? На это можно ответить двояко. Во-первых, Исторически. При изучении, Скажем, Средневековой натур философии, Мы видим, Что для символизации центрального принципа она постоянно прибегает к форме круга, Чаще всего поделенного на четыре части. Это представление, Очевидно, Позаимствовано из церковных аллегорий четверичности, Которая обнаруживается в бесчисленных образах. Рекс Глориаи с четырьмя евангелистами в четырех сторонах рая, Четырех ветрах и так далее. Второй путь является эмпирико-психологическим. На определенной стадии психологического лечения пациенты начинают спонтанно изображать такие мандалы, Либо потому что они им снятся, Либо по причине неожиданно ощутимой нужды в изображении упорядоченного единства, Чтобы компенсировать душевный хаос. Сходный процесс протекал, Например, У нашего национального швейцарского святого, Блаженного брата Николая фон дер Флюе. Результаты мы доныне можем видеть в Заксельнской приходской церкви в изображении видения о троице. Ему удалось упорядочить ужасающее видение, Потрясшее его до самых глубин с помощью символики круга. Почерпнутой из книжки одного немецкого мистика. Но что скажет наша психология о сидящем в лотосе Будде? Тогда бы и западный Христос сидел на троне в центре мандалы. Такое случалось в средние века, Но наблюдаемые нами сегодня мандалы, Спонтанно возникающие у бесчисленных индивидов, Без всякого к тому повода или вмешательства извне, Не содержат фигуры Христа, Не говоря уж о Будде в позе лотоса. Зато часто встречается равносторонний греческий крест, Или даже безошибочно узнаваемая свастика. Я не имею возможности обсуждать здесь это необычное явление, Представляющее сегодня понятный интерес. Между христианской и буддийской мандалами имеется тонкое, Однако, Огромное различие. Христианин никогда не скажет по ходу созерцания «я есмь Христос», Но вместе с Павлом признает «и уже не я живу, Но живет во мне Христос» Галатам 2. 20. В нашей же сутре сказано «ты узнаешь, Что ты Будда». В основе своей оба исповедания тождественны, Поскольку буддист достигает этого знания лишь когда он уже анатман, То есть лишен самости. Но в формулировке содержится и безграничное отличие. Христианин достигает своей цели в Христе. Буддист узнает, Что он Будда. Христианин выходит из приходящего и привязанного к «я» мира сознания. Буддист же остается на вечном основании своей внутренней природы, Единство которой с божеством или универсальной сущностью явлено и в других индийских исповеданиях.